Iggy Pop в Берлине

ИГГИ ПОП В БЕРЛИНЕ. Интервью с Эстер Фридман. Кристоф Аменд и Даниэль Хаксман, Die Zeit, 21 Iggy Pop Berlin 1974февраля 2013

В 1974 году 19-летняя Эстер Фридман, фотограф из Маннгейма, перебралась в Берлин. Через два года она познакомилась с Игги Попом – они с Дэвидом Боуи приехали туда преодолевать личный и творческий кризис и снимали жилье в доме номер 155 по Хауптштрассе (район Шёнеберг). Эстер и Игги прожили вместе семь лет, в течение которых Эстер снимала все – будни, гастроли и путешествия. Многие из этих фотографий появляются здесь впервые.
В студии “Ханза” недалеко от Берлинской стены были записаны альбомы “Idiot” и “Lust For Life”, продюсером которых стал Дэвид Боуи, в том числе знаменитые хиты “The Passenger” и “China Girl” (впоследствии перепетая самим Боуи). Там же записаны альбому Боуи “Low”, “Heroes” и “Lodger”.
Сегодня Эстер Фридман – галерист и живет во Франкфурте-на-Майне.

– Фрау Фридман, в семидесятые-восьмидесятые годы Вы были подругой Игги Попа. Что Вы можете вспомнить?

ЭФ: Мы познакомились в 1976 году в Берлине, на вечеринке после показа мод. Джим приехал вместе с Коко Шваб, которая по сей день личный ассистент Дэвида Боуи. Дэвида на той вечеринке не было.

– Дэвид Боуи и Игги Поп перебрались в Берлин из Лос-Анджелеса, оба в состоянии глубокого кризиса.

ЭФ: Насчет Дэвида точно не скажу. Он был очень худой. Ему явно было как-то слишком. Что касается Джима, да, дела у него были не фонтан.

– Вы с самого начала называли Игги Джимом?

ЭФ: Да, его же по-настоящему звали Джеймс Остерберг, и я называла его Джимом, а не Игги. Он сам себя так назвал лет в 18, потому что его первая группа называлась “Игуаны”. Дэвид в Берлине называл его Джимми, родители говорили – Джим. Игги – сценический псевдоним. На самом деле их двое: есть Игги, а есть Джеймс.

– И какая между ними разница?

ЭФ: Довольно большая разница. Игги на 99 процентов невыносим. А Джеймс – Джим – на 99 процентов выносим.

– Впоследствии Игги Поп не скрывал, что в те времена употреблял много разных веществ.

ЭФ: Берлин стал для него чем-то вроде отпуска.

– Разве Западный Берлин конца семидесятых не был одной из наркостолиц мира?

ЭФ: Когда я говорю “отпуск”, я имею в виду, что, несмотря на весь отрыв, он как-то внутренне пришел в себя. Берлин принес ему покой. В Берлине он мог, когда хотел, быть Джимом, гулять, заходить в пивные пить пиво. Он это обожал. Дэвид в это время увлекался литературой и искусством. Книга Кристофера Ишервуда “Прощание с Берлином” (Christopher Ischerwood, “Goodbye to Berlin”, 1939), художественная группа “Брюкке” (“Bruecke”) – все это приводило его в восторг, он брал с собой Джима. Например, они часто ходили в Музей Брюкке (Bruecke-Museum). А вот “Пассажир”…

– …главный хит Игги Попа…

– ЭФ: …это же гимн берлинским электричкам (S-Bahn – наземное метро). Джим почти каждый день ездил на электричках. Эти поездки и вдохновили его на песню, особенно длинный перегон до Ваннзее (озеро в окрестностях Берлина). Кроме того, Джим с Дэвидожм часто ездили вместе в Восточный Берлин на 600-м “мерседесе”, с шофером Дэвида.

– А Вы сами как в Берлин попали?

ЭФ: Я приехала со своим другом Норбертом. Мы познакомились в Маннгейме, где я училась. Норберт в армию не хотел, а те, кто жил или учился в Западном Берлине, не подлежали призыву. Вот мы и поехали вместе.

– Каким был город в то время?

ЭФ: Очень специфическим. С одной стороны много молодежи, артистов, студентов, всяких пришлых персонажей; с другой – много старых берлинцев, которые там родились и жили всю жизнь. Не было середины, семейно-бюргерского наполнителя. Только крайности, и мы туда вполне вписывались.

– Итак, вы с Игги познакомились на вечеринке. А Вы знали, кто он?

ЭФ: Нет, я вообщзе в музыке не особо разбиралась и про “Stooges” никогда не слыхала. Сегодня-то все знают, что это родоначальники панк-рока, а тогда никто понятия не имел. Мне он просто понравился, клевый тип, музыку играет, вот приехал в Берлин.

– Каково было первое впечатление?

ЭФ: Очень нерешительный, стеснялся сам заговорить. Попросил барабанщика Клауса Крюгера нас представить. Все было ново для него: язык, город. Он дал мне свой телефон, я как-то позвонила, пошли выпить кофе. Все это тянулось довольно долго. Я ведь с Норбертом жила. Джим ходил к нам в гости. Норберт отлично играл на пианино, и мы устраивали домашние посиделки с музыкой. Норберт играл, Джим пел – “My Funny Valentine”, Коула Портера, Гершвина. Все так гармонично.

– И вдруг вы оказались вместе.

ЭФ: Я закончила курс фотографии и искала работу. Однажды Джим спросил, не могу ли я поехать с ними на нгастроли в качестве фотографа. Я говорю: Да, только при условии. что у меня будет зарплата и отдельная комната. Я же не хотела с ними болтаться как группи какая-нибудь. В итоге позвонил менеджер, заключили контракт. И я поехала в Копенгаген – это было начало двухнедельного тура. Две недели превратились в семь лет.

– Семь лет, за которые были написаны такие хиты, как “The Passenger” и “China Girl”, впоследствии перепетая Дэвидом Боуи.

ЭФ: Да, а в том двухнедельном туре Дэвид играл с Джимом на клавишах. Коко тоже там была. Недавно она спросила по мейлу, не осталось ли у меня фотографий Дэвида тех времен. Ха-ха, говорю, мне и в голову бы не пришло направить камеру на Дэвида.

– Как так?

ЭФ: Это сегодня трудно себе представить, когда каждый может то и дело щелкать на мобильный телефон, а тогда фотография была целое дело, каждый снимок имел ценность и цену, и Дэвида к этому относился весьма щепетильно. Кроме того, я была настолько влюблена в Джима, что мне хотелось фотографировать только его.

– Какие у вас тогда были планы?

ЭФ: Ну какие тогда могли быть планы? Едешь на две недели, а возвращаешься через семь лет. Это же трип. Или сон… Много ли человеку надо? Пара ботинок, пара штанов, пара футболок. Я вынесла оттуда важный урок: все материальное заменимо.

– Вернувшись из двухнедельного тура, Вы поселились в знаменитой квартире в доме 155 по Хауптштрассе…

ЭФ: Не совсем. Сначала у меня была квартирка на Савиньи-плац, на Хауптшрассе я переехала позже. Дэвид снимал квартиру в основном здании, а Джим – в симпатичном старом домике во дворе. Тогда еще углем топили, помню, как Джим радовался, когда приходил угольщик со своим ящиком за спиной. Снимали недорого, всего 170 марок в месяц. По соседству была кафешка “Другой берег”, там собирались голубые, – одно из первых мест в Берлине, где делали настоящий каппучино с молочной пеной. Однажды рокеры полностью разгромили заведение, Дэвид, возвращаясь домой, видел все это безобразие, осколки и так далее. И он за свои деньги вставил им новое стекло в витрину, там до сих пор это помнят и всячески его чтут.

– Говорят, однажды какой-то хулиган запер Игги Попа в телефонной будке на всю ночь…

ЭФ: Да, около трех ночи. Раньше телефонные будки запирались таким специальным ключом. Джим возвращался из “Джунглей” на Нюрнбергер-штрассе и вдруг звонит: “Слушай, меня тут в будке заперли, помоги!” Я говорю: “Придумай что-нибудь получше. Зачем звонить, будить меня в три часа ночи?” И повесила трубку.

– Почему?

ЭФ: Очень просто. В три часа ночи мог позвонить не Джим, а только Игги.

– Панкрокер-беспредельщик.

ЭФ: Он, бедняга, так и сидел в этой будке до шести утра, пока его не освободил таксист, открывший дверь общим ключом. Так и неизвестно, кто его там запер.

– Недалеко от “Джунглей” находился кройцбергский клуб “SO36”, основанный художником Мартином Киппенбергером.

ЭФ: Да, помню, он как-то ночью звонил, чтоб я принесла гастрольные слайды для слайд-шоу. Мы часто туда ходили с Дэвидом, Коко и Джимом. Дэвид был уже довольно известной личностью, но ходил без охраны. Народ часто заговаривал с ним, мирно, без эксцессов.

– Игги и Боуи много развлекались и много работали. Как потом говорил Игги, “Lust For Life” был записан “на диете из немецкого пива,красного вина, черного хлеба, кокаина и немецких сосисок”.

ЭФ: Я тогда совсем не умела готовить (смеется). Да, Дэвид записал тогда трилогию – “Low”, “Heroes” и “Lodger”, а Джим – “Idiot” и “Lust For Life”. Честно говоря, мне по сей день кажется, что это лучшие его пластинки.

– Помните, как Вы впервые услышали песню “China Girl”?

ЭФ: Да, с “Идиота”, и Джим мне ставил еще не вполне готовую запись. Первое время, пока его квартира ремонтировалась, он жил у Дэвида, и тайком впустил меня туда – без санкции Дэвида гостей водить не разрешалось. Посадил меня там, в одной из семи комнат, надел на меня наушники, и я слушала.

– А Вы бывали когда-нибудь в “Ханза-студии”, где они записывались?

ЭФ: Сначала нет, только позже, когда Дэвид стал мне доверять. У Дэвида отлично получалось продюсировать Джима, хотя саунд у них совсем разный. Вот это в нем очень здорово: способность полностью отрешиться от самого себя и перевоплотиться в другого автора. Так же вышло с Лу Ридом. Дэвид сумел вытащить из песен Джима все самое лучшее.

– Два года они были в Берлине, затем оба уехали. В 1980 году Игги Поп дал интервью журналу “Sounds”, где говорилось: “Когда-то Берлин был чем-то особенным. Сегодня тут слишком много артистов, слишком много идиотов в штанах-бананах. Я бросаю квартиру в Берлине и еду в Нью-Орлеан”.

ЭФ: Конечно, ни в какой Нью-Орлеан мы не поехали. Но Джим мечтал поселиться в каком-нибудь американском городе, где говорят по-французски. Дело кончилось Нью-Йорком. Жуткое время было, в Нью-Йорк съезжались просто все кому не лень, мы постоянно встречали там Энди Уорхола, Дэвид играл в спектакле “Человек-слон”. Уехать из Берлина в Нью-Йорк – это было правильное решение.

– Еще вы с Игги Попом на три месяца ездили на Гаити. Там Вы сделали снимок, попавший на обложку его альбома “Zombie Birdhouse”.

ЭФ: Да, в 1981 году. За год до этого Джим побывал там с другом, и ему очень понравилось. Мы собирались на пару недель, а застряли на три месяца. Ужасно было.

– Ужасно?

ЭФ: В первый же вечер мы попали на вуду-церемонию, Джим там танцевал и всячески пёрся. Жрецу это не особо понравилось, и он нас проклял. Вообще-то я в такие штуки не верю, но после этого все пошло наперекосяк. Джим постоянно куда-то пропадал, пропил все наши деньги, вообще слетел с катушек. Мы остались без копейки. Чтоб как-то заработать на обратные билеты, мне пришлось работать ассистенткой зубного врача. Самый страшный случай, как мы сидели в ресторане, и вдруг все вокруг как-то притихло и замерло. К пляжу причалила лодка, и в ресторан вошла группа людей, а среди них – известный своей жестокостью диктатор Гаити Жан-Клод Дювалье по прозвищу “Бэби Док”. Я говорю Джиму: “Соберись, пожалуйста. Не смотри туда, не задирай его. Если что, он тебя в порошок сотрет”. Перепугалась до смерти. К счастью, на сей раз Джим послушался. Гаити – кошмарный сон.

– Как вы расстались?

ЭФ: После его японских гастролей. Как-то все сразу кончилось: и для него, и для меня. Я улетела обратно в Европу, и нам обоим стало ясно, что это конец.

– Так просто?

ЭФ: Да. Он сам не хотел выяснять отношения. Я не звонила, он не звонил, и всё. Это 1983 год. Мама его звонила мне иногда. Потом он женился на японке. Джим человек не ностальгический, не глядит назад, только вперед. Я тоже. Ностальгия – это хорошо, но надо всегда смотреть вперед, а то зависнешь на прошлом. Пару лет назад мы восстановили контакт. Если он где-то тут играет, я приезжаю, мы немножко тусуемся за сценой, и я уезжаю обратно.

– Как Вы думаете, что сблизило вас, были ли какие-то параллели в судьбе?

ЭФ: У Джима было сложное детство, отец – сирота, усыновленный в 14 лет, семья жила в трейлере. Джим довольно рано начал вести рассеянный образ жизни, он любил ездить, любил гастроли.

– А Вы?

ЭФ: Я из еврейской семьи, родители пережили Холокост. В пятидесятые годы мы переехали в Нью-Йорк, после смерти матери я вернулась в Германию. То есть родина для меня – понятие растяжимое. В общем, мы оба бродяги.

– В те годы один британский журналист написал, что Игги похож “на качка, восставшего из гроба”.

ЭФ: Джиму повезло с телом. Он всегда мог хорошо выглядеть, не прикладывая особых усилий.

– Он часто раздевался на сцене…

ЭФ: Он так привлекал внимание. Джим все время наблюдает за публикой, чувствует ситуацию. Я помню, как переживала, когда он впервые при мне порезался на сцене осколками бутылки, совершенно сознательно. Он хотел, чтобы все внимание было направлено на него. Он часто так делал, когда чувствовал, что публика отвлекается.

– Думали ли Вы, что Игги Поп доживет до такого возраста?

ЭФ: А что, он всегда был крепкий парень. Дэвид был более уязвимый. Чего только Джим с собой не делал, а сейчас разве скажешь? А ведь ему уже за шестьдесят пять. Я тут недавно смотрела его по Ю-Тьюбу, заметно, что у него боли прямо на сцене. Он, конечно, держится, но видно, что хромает. Он как-то спрыгнул в зал, неудачно приземлился, повредил ногу, пришлось отложить тур. Но он работает над этим, и вот волосы опять отрастил. Мне-то вообще больше нравится с короткими, по-моему, ему больше идет. Конечно, в то время, когда мы с ним жили, он и подумать не мог, что когда-нибудь окажется в Зале рок-н-ролльной славы. Тогда у него пластинки продавались слабо. И все равно он гнул свою линию.

– И все это прошел и выжил.

ЭФ: Да. Все смог пройти и не продался.

– Расставшись с Игги Попом, Вы вернулись в Германию и преуспели в качестве галеристки, вначале в Гейдельберге, затем во Франкфурте. Никогда не думали податься обратно в Берлин?

ЭФ: Да, даже через некоторое время после падения Стены сняла помещение, чтобы перебраться туда со своей галереей. Но вот что интересно – оказалось, годы, проведенные с Джимом, как-то еще слишком живы в моей голове, так что я решила лучше держаться подальше. И осталась во Франкфурте. Но была б я лет на двадцать моложе, конечно, завтра же свалила бы в Берлин.

– Недавно, откуда ни возьмись, появилась новая песня Дэвида Боуи, посвященная вашим общим берлинским временам. (Were We Now?)

ЭФ: Мне сразу понравилось, Коко мне переслала. О наших временах. С ностальгией, но без печали. Прекрасные воспоминания.

– Как Вам пришла идея предложить фотографии нашему журналу?

ЭФ: У меня дома стояла целая коробка фотографий и всяких памятных штучек с тех времен. Я уж собралась ее вынести – Господи, думаю, зачем этот хлам? А потом познакомилась с соседом – Штефаном Вайлем. Он оказался большим фанатом группы “Stooges”. Вот он и уговорил меня обнародовать эти снимки. Говорит – зачем их держать под замком, надо же, чтоб люди видели.

– И последний вопрос, фрау Фридман. Как бы Вы сегодня охарактеризовали ваше поколение?

ЭФ: Мы не думали о будущем. Когда старшие советовали нам подумать о будущем, мы их не слушались.

Перевела с немецкого А. Герасимова (Умка)

Закладка Постоянная ссылка.